Сканы из журнала «Юный техник» №1'2006, где некто Ю. Васильев пишет, что ... !?? я дизайнер дверей, и что первую картину статьи (cм. иллюстрацию), с красным самолетом — я приделал на дверь!!! причём — «вверх ногами» : )))
Бедолагу видимо обманули ручки, приделанные как элемент сложной рамы, но — зачем же вверх тормашками публиковать?
Вспомнилась история из моей альпинистской юности. Был такой писатель Валерий Поваляев, писавший фантастически-идиотическую ахинею про альпинистов и что странно, несмотря на весь скурпулёзный советский фактчекинг, это печатали. Думаю играло роль его место, занимаемое им в литературной-коммунистической иерархии.
Так вот, в альплагере был Влад, суровый парень из Донецка, привезший с собой книгу Поваляева «Фунт лиха». Он садился вечером с налобным фонариком в большом палаточном лагере и совершенно невозмутимо читал книгу вслух. Мы вокруг уползали вдохнуть воздуха давясь смехом, а он читал как:
...откуда-то из ущелий прилетел старый степенный орел с покалеченной, помятой в драках головой, мутноватыми, подернутыми белесой склеротической пленкой глазами, в редком и тусклом от времени старческом пере, неровно покрывающем тело, с лапами, исчерканными шрамами. Но все равно, невзирая на старость, он был еще силен, этот летающий горный волк, и если б ему вздумалось напасть на палатку — немало бы вреда он причинил альпинистам.
<...>
Орел испортил настроение Манекину — в последнее время он выползал из палатки вместе с пуховым мешком, ложился с подветренной стороны, чтобы колкое наждачное крошево не секло лицо, и подолгу смотрел в небо, темно краснел щеками, думая о чем-то своем, ему одному ведомом. Так, в раздумье, он и увидал орла. Тот, тяжелый, грозный, с широко распластанными неподвижными крыльями, вывернул из ущелья, будто вражеский самолет, и, круто развернувшись, приблизился к палатке.
Тарасов находился в палатке, дремал, свернувшись охолодевшим клубком, когда послышалось надрывно-слезное, долгое «А-а-а-а-а-а!» Дернувшись, будто от тока, и враз придя в себя, Тарасов, чуть не завалив палатку, вымахнул из ее темного холодного чрева наружу, сразу угодил в снеговой охлест и, ослепленный, с посеченными в кровь щеками, с глазами и ноздрями, забитыми жестким ледяным крошевом, в первые мгновения не мог понять, в чем же дело... Потом разобрался — в небе плыл громадный тусклокрылый орел с хищным выискивающим взглядом и голодно распахнутым клювом. Видно, Манекину почудилось, что орел нападает на него. Схватив попавшийся под ноги увесистый ледяной обломок, Тарасов швырнул его в орла, но — чего тут людей смешить! — не достал.
Орел, старый душегуб, похоже что-то чуял, он пришел сюда на запах боли, холода, возможной смерти, он, перевидавший столько на свете, в том числе и немало альпинистских трагедий, знал, где и чем можно поживиться.
<...>
— Орла видишь? — спросил Тарасов у Присыпко. — Вот гад! Словно бы падаль чувствует. — Чувствует. — Что будем делать? — Прибить его надо. И в котелок, в суп. — Разное мясо в жизни своей пробовал, а вот орлятину... увы, не ел.
Орел еще долго ходил кругами над лагерем и лишь где-то к обеду притомился, тяжело опустился на блесткий от ледяных наростов скальный выступ, под которым росли две тощие чахлые арчи, раскупорил голодный крючковатый клюв, выставив в распахе ороговелый жесткий язык, потом натянул на зраки желтую плотную пленку век и задремал, набираясь сил.
Этой дремы было достаточно, чтобы охотники совершили бросок к скальному выступу. Бесшумно, скрадывая шаг, стараясь не выдать себя, ничем не брякнуть, загоняя шумное голодное дыхание вовнутрь, они стали приближаться к птице. Тарасов забил в ствол патрон — волчий, с картечью «два нуля». Таким зарядом не только птицу сшибить можно, а и целого слона.
И подобрались довольно близко — метров пятнадцать всего до птицы оставалось. Орел был хорошо различим. Старый, крючконосый, с морщинистой, облепленной редким негнущимся пухом шеей, крупный, с опавшим на широкой плоской груди пером, печальный и потерявший всякую осторожность во сне. Можно было бы бить его в упор, прямо так, сидящего, но не в характере альпинистов вести себя разбойно. Тарасов не мог стрелять в спящего усталого орла, никак не мог. Подцепил носком триконя зеленоватый голыш и несильным ударом отбил его от себя. Орел мгновенно встряхнулся. Подпрыгнув на камне, он тяжело разрезал воздух крыльями и почти вертикально понесся вверх.
В тот же момент Тарасов выстрелил. Почти в упор. Выстрел был метким — горсть волчьей картечи вошла целиком в орла. Они услышали, как свинец жестко хлопнул об орлиные перья. Орел даже не дрогнул, хотя и вобрал в себя металл, не подпрыгнул на лету, подбитый снизу жесткой, несущей смерть силой, он только раскинул крылья пошире, заклекотал горько и печально, будто человек, все понимающий и все ощущающий, и в сильном, но уже обреченном вираже уплыл в ущелье, куда уносилась безмолвная, зажатая морозом река.